[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм - Александр Лиманский

долю секунды показалось, что стена выдержит, отбросит назад, как батут отбрасывает мяч. Я навалился сильнее, продавливая плечом, упираясь ногами, толкая гидравликой, и масса поддалась. Медленно, со стоном, с влажным треском рвущихся волокон, стена разошлась вокруг моего тела, облепила, обтекла, впустила внутрь.

Кислота ударила по броне мгновенно. Верхний слой тактического покрытия на наплечнике зашипел и пошёл пузырями, распространяя едкий химический запах, пробивавшийся даже через «Генезис».

Кожа аватара под бронёй горела, и боль была настоящей, но «Трактор» строили для работы в агрессивной местности, а кислота это всего лишь агрессивная среда с плохим характером.

Я продирался через живую стену, как бур продирается через породу. Вязкая масса хлюпала, рвалась, смыкалась за спиной.

Темнота застыла перед глазами. Я ощутил влажное тепло. Боль усилилась.

Потом стена кончилась.

Я вывалился наружу, как пробка из бутылки, и упал на колено. Перед глазами плыло, кислотный дым разъедал фильтры, визор моргал через раз. Но я видел достаточно.

Панцирь Матки был прямо передо мной, в полуметре, и в красном полумраке пещеры бронированная поверхность казалась стеной крепости, бугристой, тёмной, с проступающими контурами вросших стальных пластин.

Щупальце ударило сбоку. Толстое, мускулистое, в обхвате с бедро взрослого мужика. Удар пришёлся в правый бок, и меня сбило с колена, протащило по каменному полу метра полтора, ШАК едва не вылетел из рук.

Что-то хрустнуло в рёбрах аватара. Ева выплюнула строку урона, но я не читал, потому что читать было некогда.

Второе щупальце потянулось следом, медленнее, нащупывая, и «Сейсмическая Поступь» передала мне его вибрацию через камень за секунду до удара. Я перекатился влево, щупальце хлестнуло по полу в том месте, где я лежал, взметнув кислотные брызги.

Панцирь. Мне нужен панцирь.

Левой рукой я вцепился в стык бронеплит на теле Матки. Пальцы «Трактора» нашли щель между стальной пластиной и кальцинированной чешуёй, сомкнулись на краю, и гидравлика зафиксировала хват с усилием, которого хватило бы, чтобы согнуть арматуру.

Тварь дёрнулась, пытаясь стряхнуть меня, как собака стряхивает клеща. Тело содрогнулось, мышцы под панцирем заходили волнами, но я держался. Подтянулся вплотную, прижался грудью к тёплой бронированной поверхности, ощущая сквозь потрескавшуюся броню «Трактора» пульс чудовища, глубокий, тяжёлый, размеренный.

«Дефектоскопия» работала в фоновом режиме. Жёлтый контур мерцал за слоями плоти, метрах в полутора вглубь, чуть левее и ниже моей позиции. Сердце. Центральный насос.

Я развернул ШАК одной рукой. Ствол с «Саламандрой» под ним уткнулся в щель между кальцинированными пластинами, туда, где панцирь был тоньше всего, где чешуя расходилась, обнажая тёмную пульсирующую ткань. Мягкая точка. Как всегда. У любой конструкции есть мягкая точка, будь то бетонный мост, минное поле или тварь размером с трёхэтажный дом.

Щупальце обвилось вокруг моей правой ноги и рвануло вниз. Боль прострелила от колена до бедра, хват на панцире поплыл, пальцы начали разгибаться под чудовищным давлением. Ещё секунда, и меня оторвёт, швырнёт на камни, растопчет, расплющит.

Я нажал спуск инжектора.

Глухой хлопок. Короткий, утробный, совсем не похожий на выстрел. Скорее на кашель великана. Сопло «Саламандры» выплюнуло плазменный заряд в щель между пластинами, и три тысячи градусов вошли в плоть Матки, как раскалённый гвоздь входит в масло.

Раздался визг. Звук, от которого лопнул бы хрусталь, если бы в пещере он был. Туша содрогнулась с такой силой, что меня наконец сорвало с панциря и отбросило на три метра. Я ударился спиной о камень, и воздух вышибло из лёгких.

Из жабр повалил пар. Густой, едкий, бурый, с запахом горелого мяса и раскалённого металла, от которого глаза заслезились даже через визор. Пластины панциря в месте попадания раскалились докрасна, потом добела, потом почернели и начали трескаться, расходясь паутиной трещин, из которых сочилась кипящая тёмная жидкость.

Плазма выжигала нутро Матки изнутри, прокладывая себе путь к сердцу по сосудам и тканям, превращая внутренности в пепел.

Жилы на потолке пещеры мигнули. Красное свечение, ровное и мерное, как пульс, дрогнуло, замерцало, пошло рябью. Мешки на поверхности Матки, те самые, набравшие давление для кислотного выдоха, сдулись, обмякли, повисли пустыми складками кожи. Визг перешёл в хрип, хрип в бульканье, бульканье в тишину.

Жилы погасли. Все разом, как гирлянда, из которой выдернули вилку. Пещера погрузилась в темноту на долгую, оглушительную секунду, а потом визор Евы переключился на ночной режим, заливая мир зернистым зелёным светом.

Гибриды падали.

Мелкие безглазые твари, секунду назад метавшиеся по пещере с яростью голодных крыс, замирали на бегу и валились на бок. Одна за другой, волной, от ближних к дальним. Лапы подгибались, пасти захлопывались, тела обмякали и шлёпались в слизь, разбрызгивая мутную жижу.

Связь разрушилась. Матка управляла ими через слизь, через жилы, через пульс своего сердца. Сердца больше не было.

Слизь на полу потеряла упругость. Плотная, пружинящая масса, по которой мы ходили как по языку, расслоилась, потекла, превращаясь в обычную грязную лужу с запахом тухлой рыбы и горелой пластмассы. Жилы на стенах сморщились, почернели, начали отваливаться от камня кусками, шлёпаясь вниз мокрыми тяжёлыми ошмётками.

Тишина заполнила пещеру. Только капли конденсата падали с потолка на камень, и каждая капля звучала как удар колокола.

Я лежал на спине, глядя в потолок пещеры, и дышал. Фильтры «Генезиса» хрипели на последнем ресурсе, пропуская запах, от которого хотелось вывернуть лёгкие наизнанку.

Бок болел. Нога болела. Броня «Трактора» выглядела так, будто её жевали, переваривали и выплюнули обратно. Прожжённые дыры на наплечнике, оплавленные края нагрудника, борозды от щупалец на бедренных пластинах тоже не обещали ничего хорошего.

[ПРОТИВНИК НЕЙТРАЛИЗОВАН]

[КРИТИЧЕСКАЯ ЦЕЛЬ: МАТКА УЛЬЯ — УНИЧТОЖЕНА]

[ДОСТИЖЕНИЕ РАЗБЛОКИРОВАНО: «СЕРДЦЕ ТЬМЫ»]

[НАГРАДА: +200 К РЕПУТАЦИИ (СКРЫТО)]

[СТАТУС УГРОЗЫ: МИНИМАЛЬНЫЙ]

Праздничная мишура. Фейерверки на пепелище.

— Ева? — мысленно спросил я. — Мы живы?

— Технически, — ответила она тем тоном врача, который сообщает, что операция прошла успешно, но лучше пока не вставать. — Целостность брони двадцать три процента. Правый наплечник утрачен. Кислотные повреждения синтокожи на сорока процентах поверхности. Правое колено работает с ограничениями, сервопривод повреждён. Боекомплект ШАКа ноль. Инжектор «Саламандра» израсходован. Хочешь хорошие новости?

— Удиви.

— Ты жив. По моим расчётам, вероятность этого составляла около одиннадцати процентов.

— Обожаю твои расчёты.

Я поднялся. Медленно, в три приёма, опираясь на ШАК как на костыль. Правое колено отзывалось тупой скрежещущей болью при каждом сгибании, сервопривод похрустывал, но держал. Пока держал.

Фид сидел на коленях среди мёртвых гибридов, уронив автомат на бёдра. Руки тряслись. Мелкой, частой дрожью, которую боец не мог и не пытался контролировать. Откат адреналина накрывал его волной, и лицо, залитое зелёным светом ночного визора, было бледным, с тёмными